Трудовой стаж кандидата медицинских наук, врача высшей категории Марии Степановны Соболевой насчитывает 63 года, из которых 52 она проработала в Alma mater – Ростовском государственном медицинском университете Минздрава России.

Мария Степановна Соболева родилась 18 января 1926 года. После окончания в 1948 году Ростовского мединститута по распределению уехала на Сахалин, где проработала в Макаровской городской больнице участковым врачом 11 лет.

Вернувшись в Ростов-на-Дону, с 1959 по 1961 год была ординатором клинической ординатуры кафедры госпитальной терапии. А следующие три года на этой же кафедре училась в аспирантуре.

Окончив, защитила кандидатскую диссертацию на тему «Основной обмен и функция внешнего дыхания у больных ревматизмом» и практически сразу была назначена ассистентом кафедры госпитальной терапии.

Через десять лет, в 1974 году, начала преподавать курс терапии ФПК при кафедре госпитальной терапии. А в 1976 году по конкурсу была избрана доцентом кафедры. В дальнейшем работала на кафедре внутренних болезней № 4 ФУВ и кафедре скорой медицинской помощи ФПК и ППС РостГМУ.

С 1983-го до ухода на заслуженный отдых в 2011 году выполняла функцию начальника учебной части, была наставником студентов младших курсов. Она автор 138 печатных работ.
Юность Марии Соболевой опалила Великая Отечественная война.

Сохранились её воспоминания об этом периоде: «Я родилась в селе Савченко Ростовской области. Когда началась война, мне было 15 лет. Нас, старшеклассников, сразу же собрали и отправили в чистое поле за несколько километров от села рыть противотанковые рвы. Копали землю лопатами (о бульдозерах тогда не было и речи). Носили землю на деревянных щитах типа коротких носилок, по два-четыре человека брались за ручки. Ширина рва по поверхности была около 10 метров, по дну — примерно 4 метра, глубина — 6-8 метров и очень крутые откосы, градусов 30. К откосам приставлены узкие деревянные лестницы, чтобы выбираться на поверхность. Лестниц было мало, располагались они одна от другой на расстоянии 200-300 метров. Кто работал вблизи лестницы, успевал выбраться при сигнале воздушной тревоги. Остальных «мессершмитты» поливали пулемётными очередями. Многие погибали.

Рукавиц не было, очень скоро на ладонях набивались кровавые мозоли. Бинтами, тканевыми полосками перевязывали руки и копали. У многих была летняя обувь. В дожди, в слякоть — простуда, заболевания.

В первую оккупацию немцы сожгли нашу школу-красавицу, выстроенную за год до войны на средства колхоза. Пришлось ехать в Ростов для продолжения учебы.

Немцы бомбили Ростов почти ежедневно. Занятия по нескольку раз в день прерывались сиреной воздушной тревоги. Попала под бомбу и наша школа № 70 (Новое поселение), посыпались обломки крыши, полетели двери, окна. Одной девочке рама со стеклом упала на голову, и осколки стекла полностью оторвали ей нос. В те годы институт красоты не существовал, такая трагедия – остаться уродцем на всю жизнь. И таких пострадавших было очень много.

Второй период оккупации был также страшным и тяжелым. Во-первых, голод, во-вторых, приходилось прятаться, менять квартиры, так как немцы устраивали облавы и угоняли молодежь в немецкое рабство.

После освобождения Ростова-на-Дону от фашистов первым из эвакуации вернулся мединститут в лице единственного своего представителя профессора К.А. Лаврова.

14 февраля 1943 года оккупанты были изгнаны, а 28 февраля 1943 года профессор К.А. Лавров уже зачислял нас, окончивших с горем пополам десятилетку, в институт. Сидя в нетопленном помещении (бывшая кафедра биологии) в шапке, шубе, валенках, он спрашивал фамилию, имя, отчество, принимал аттестат, записывал в список и сообщал: «Вы приняты». Так было зачислено 900 человек, в основном девочки. Мальчиков было всего семеро, все инвалиды войны. Долгое время нас называли «сумасшедший Костин набор». Но продолжалась война, нужны были врачи, было не до формальностей.

Занятия начались с очистки территории и зданий от «наследия», оставленного фашистами. Так, например, на площадке лестницы, ведущей на второй этаж, была неимоверно большая груда смерзшихся окровавленных гнойных бинтов, фрагментов ампутированных конечностей. То же самое наблюдалось и в других помещениях.

Центр Ростова был весь в руинах, по улице Энгельса, начиная от вокзала (который был разрушен) до Театральной площади, по проспекту Будённовскому дома представляли собой одни обгоревшие скелеты — стены без окон, без дверей, без перекрытий между этажами, без крыш. Всюду — битый кирпич, штукатурка, обломки дерева. По тротуарам страшно было ходить, в разрушенных зданиях на уцелевших обломках перекрытий укрывались бандиты и металлическими прутьями с хитроумными крючьями на конце выхватывали сумки, снимали головные уборы, наносили прохожим повреждения.

Для расчистки города нас, студентов, несколько раз в неделю отправляли «на кирпичи» — расчищать, убирать завалы. Учебные комнаты не отапливались, мы занимались в зимней одежде и обуви. Комнаты были пустые, всю мебель немцы пожгли. Занимались стоя. Самой большой удачей было, когда преподаватель откроет дверь, — ворваться первым и захватить подоконник.
Группы были по 30 человек. Подоконников не хватало на всех. Наконец какому-то человеку пришла в голову гениальная мысль: «Пусть каждый принесёт по стулу». 900 студентов — 900 стульев. На собрании поддержали охотно это предложение. На следующий день постовые милиционеры были озадачены: где это случился грабеж? Пришлось каждому останавливаться со стулом и давать объяснения.

В 1944 году наш институт посетила госпожа Черчилль. К сожалению, нам, студентам, не только беседовать, но и увидеть её не пришлось: на всех воротах и проёмах в стенах, окружавших институтский двор, стояли патрули и отправляли нас восвояси со словами: «Занятия отменены».

Эти страшные 232 дня и ночи немецкой оккупации не забыть, они калёным железом пропахали наши сердца и души».

Мария Степановна Соболева прожила долгую достойную жизнь. Её не стало 5 апреля 2018 года.

Но память о ней бережно хранят в Ростовском государственном медицинском университете.